Шобла вармонгеров ликует. Сорвавшись с катетера, деды продолжают наяривать. Не успеваешь дочитать лепетания в пользу войны от одних, как другие уже тут как тут: снова бомбят — теперь Иран — и снова слышен рёв согласных. "Так их! Поделом!" В конце концов, не педофилов же ловить из файлов мистера Эпштейна — лучше бомбить, бомбить, бомбить... и прятать скелеты в дымах.

1

"А вы за Украину или за Россию? За США или Китай? За Израиль или Палестину?".

Я — за нищеброда, который понимает, что сдохнет первым, и потому стреляет в ТЦК, уходит в СЗЧ, переплывает Тису...; за беременную ромку, которая ложится на перерезанные вены мужа, и не даёт его украсть; за ухилянтов и предателей Родины — за каждого, кто кинул государство. Государство — пещера со зверем. Минус одно — всегда плюс. Значение имеет только жизнь. Поштучно.

А как же совок? Совок легко любить, как легко любить трупы родителей, ведь можно забыть про отцовский ремень, и помнить только материнские поцелуи. Такая любовь не патриотична. Любой мир, где такое сегодня ещё не случилось, кажется лучшим, чем такое сейчас. Особенно если его выдумать...

"Убит людоед Хаменеи!". Ещё десятки девочек в Минабе. Но холуи не замечают детских мертвецов. Радуются в унисон с кормчими. Их для того и вывезли, чтобы они плясал от имён своих народов, когда их дом будет бомбить Освободитель, Глотатель Миров, Минотавр.

А вы волнуетесь о смерти мирных жителей Ирана? Вот так и мир волнуется о жителях Бахмута. Но почему Бахмут нельзя, а можно Тегеран или Каракас?

2

На пороге — весна. Воздух пахнет хуями и кровью. В его гуще я заключаю, что "право народа на самоопределение" не означает ничего, кроме права слипшихся давить не слипающихся; что нация — насильник; что народ — окружённое колючей проволокой сборище случайных незнакомцев, которые платят барщину тому, кто владеет землёй и ментом.

Это его, мента, дубинка покрыта лирикой о "нас" и том как "мы" делали римминг Дажбогу; и как всё было — и лепо, и велико, — и вот, пожалуйста, рубаха свиноделов. В ней когда-то ходил наш аграрный дурак и теперь ходим мы, чтобы знать — это "мы", а не "они". У нас же ведь совсем иначе бьётся сердце.

Одни ворвались к этим. Другие к тем. А вы к кому когда ворвались? Из какой точки ведёте отсчёт идентичности "жертва"?

Нет, война не бывает справедливой. На войне не бывает героев. Есть люди, убивающие людей. И, значит, — убийцы. Пусть и поневоле, но каждый твой выстрел стреляет в тебя.

Нет, я не верю в "вас". И в "нас". Но верю в каждого отдельно. В отношения между конкретными людьми, а не абстрактными категориями. Ещё в губы, которые не бывают ни украинскими, ни русскими. Только тёплыми и холодными.

Хочу тёплые. А вы?